Каково это быть летучей мышью




Скачать 153.72 Kb.
НазваниеКаково это быть летучей мышью
страница1/2
Дата публикации29.07.2013
Размер153.72 Kb.
ТипДокументы
www.vbibl.ru > География > Документы
  1   2




Томас Нагель

КАКОВО ЭТО БЫТЬ ЛЕТУЧЕЙ МЫШЬЮ

Сознание — вот то, что делает проблему души и тела практически неразрешимой. Может быть, именно поэтому в последнее время эта проблема часто оставляется без внимания или же понимается неверно. Недавняя волна редукционистской эйфории породила несколько анализов психических феноменов и психических понятий с целью объяснить возможность некоторых вариантов материа­лизма, психофизической идентификации, или редукции.

Однако поставленные проблемы являются общими как для данного типа редук­ции, так и для других ее типов. То, что делает проблему души и тела уникаль­ной и непохожей на проблемы вода — Н2О, или машина Тьюринга — компью­тер IBM, или молния - электрический разряд, или ген — ДНК, или дуб — углеводород, в этих работах игнорируется.

У каждого редукциониста имеется любимая аналогия из современной нау­ки. Маловероятно, что эти несвязанные между собой примеры удачного редукционистского подхода могут пролить свет на отношение психики к мозгу. Однако философы разделяют общечеловеческую слабость к объяснению не­постижимого в терминах знакомого и понятного, хотя и совершенно иного по природе. В результате родились сомнительные описания психических процессов - сомнительные в основном потому, что допускают знакомый тип редукционизма. Я попытаюсь объяснить, почему обычные примеры не помогают нам понять отношений мозг — психика, и почему в настоящее время мы не представляем себе, каким могло бы быть объяснение физической природы психических явлений. Без сознания проблема души и тела была бы гораздо менее интересной. С сознанием эта проблема кажется безнадежной. Самая важная и характерная черта сознательных психических феноменов очень плохо понята. Большинство редукционистов даже не пы­таются ее объяснить. Детальное рассмотрение покажет, что ни одно из имею­щихся на сегодня понятий редукционизма здесь не подходит. Может быть, для этой цели можно разработать новую теоретическую форму, но это ре­шение, если оно существует, лежит в далеком будущем интеллекта.

Опыт сознания - весьма распространенный феномен. Он существует на многих уровнях животной жизни, хотя мы не можем быть уверены в его при­сутствии в простейших организмах, и очень трудно обобщенно определить в общем, что именно указывает на наличие сознания. (Некоторые экстремисты готовы даже отрицать сознание у всех млекопитающих, кроме человека). Без сомне­ния, этот феномен имеет место в бесчисленных формах, совершенно невооб­разимых для нас, на других планетах других солнечных систем во всех уголках вселенной. Но как бы ни варьировались эти формы, тот факт, что организм вообще имеет сознание, означает, что существует нечто, каково это быть этим организмом. Сознательный опыт может принимать различные формы, и возможно (хотя я в этом сомневаюсь), что разница форм повлияет и на разницу в поведении. Но в общем можно сказать, что организм имеет сознательное психическое состояние тогда и только тогда, когда существует нечто, что каково это быть этим организмом — для самого этого организма.

Мы можем назвать это субъективным характером опыта. Это качество нельзя уловить при помощи хорошо знакомых, недавно разработанных мето­дов редукционного анализа психических феноменов, поскольку все эти методы логически совместимы с его отсутствием. Его невозможно анализировать в терминах какой-либо системы функциональных или интенциональных состояний, поскольку последние могут быть у роботов или автоматов, ко­торые ведут себя как люди, но при этом ничего не чувствуют.

По той же причине, его невозможно анализировать в терминах каузальной роли опыта по отношению к типичному человеческому поведению.

Я не отрицаю ни того, что сознательное состояние вызывает некое пове­дение, ни того, что это поведение может быть охарактеризовано с функциональной точки зрения. Я отрицаю только то, что подобный анализ будет исчерпывающим. Любая редукционистская программа должна быть основание на анализе того, что предстоит редуцировать. Если анализ оставит без внимания какие-то аспекты, задача будет поставлена неверно. Бесполезно основывать защиту материализма на таком анализе феномена разума, который не учитывает их субъективный характер. Нет оснований полагать, что редукция, не делающая попытки учесть сознание, но при этом кажущаяся достоверной, может быть расширена до вклю­чения в нее сознания. Не понимая, что представляет из себя субъективный ха­рактер опыта, невозможно понять, что требуется от физикалистской теории.

Хотя анализ физической основы психики должен многое объяснить, этот аспект кажется наиболее трудным. Невозможно исключить из редукции феноменоло­гические аспекты опыта подобно тому, как из химической или физической ре­дукции обычного вещества исключаются его феноменологические аспекты, путем объяснения их как воздействий на психику человеческого наблюдателя. Если необходимо защитить физикализм, то надо дать физическое объяснение самим феноменологическим аспектам. Однако, когда мы рассматриваем их субъек­тивную природу, такое объяснение кажется невозможным, поскольку каждый субъек­тивный феномен по сути дела связан с единственной точкой зрения. Кажется неизбежным, что объективная физическая теория покинет эту точку зрения.

Позвольте мне вначале объяснить вопрос полнее, чем это можно сделать, ссылаясь на отношения между субъективным и объективным, или между pour soi и en soi. Сделать это далеко не просто. Факты, касающиеся того, каково это быть X, очень необычны - настолько, что некоторые могут усомниться в их реальности или в реальном значении их анализа. Чтобы объяснить связь между субъективностью и точкой зрения и подчеркнуть важность субъектив­ных черт, полезно рассмотреть пример, в котором ясно видна разница между двумя типами концепций, субъективной и объективной.

Предполагаю, что все согласны с тем, что у летучих мышей имеется не­кий опыт. Они тоже млекопитающие, и в том, что они имеют опыт, не боль­ше сомнения, чем в том, что мыши, голуби или киты имеют опыт. Я выбрал летучую мышь, а не осу или камбалу, просто потому, что, когда мы слишком низко спускаемся по филогенетическому дереву, многие начинают сомневать­ся в том, что на этом уровне вообще возможен какой-либо опыт. Хотя летучие мыши находятся с нами в более тесном родстве, чем насекомые и рыбы, их деятельность и их сенсорный аппарат настолько отличны от наших, что про­блема, которую я хочу рассмотреть, предстает здесь очень выпукло (хотя ее возможно было бы рассмотреть и на примере других классов животных). Оставив в стороне философские размышления — любой, кто бывал в закры­том пространстве вместе с испуганной летучей мышью, знает, каково это это встре­титься с фундаментально иной формой жизни.

…Нам известно, что большин­ство летучих мышей (точнее, microchiroptera) воспринимают внешний мир в основном с помощью сонара, или эхолокации, обнаруживая отражения своих быстрых, тонко модулированных, высокочастотных криков от объектов, на­ходящихся в пределах досягаемости. Их мозг способен соотносить исходя­щие сигналы с последующим эхом; информация, полученная таким образом, позволяет летучей мыши точно различать расстояния, размеры, форму, дви­жение и текстуру так же, как мы различаем все это при помощи зрения. Одна­ко, хотя сонар летучей мыши безусловно является органом чувств, он совершенно не похож ни на один из наших органов чувств, и у нас нет никаких ос­нований предполагать, что он субъективно схож с чем-либо, что мы способ­ны вообразить или испытать. Это весьма затрудняет для нас понимание того, каково это быть летучей мышью. Мы должны рассмотреть, позволит ли нам какой-либо метод делать выводы о внутренней жизни летучих мы­шей, исходя из нашего собственного опыта, или, если нет, какие возможны альтернативные методы понимания.

Наш опыт предоставляет основной материал нашему воображению, кото­рое, в силу этого, ограничено. Нам недостаточно представить, что на ру­ках у нас перепончатые крылья, позволяющие нам порхать на рассвете и на закате, ловя ртом насекомых; что мы очень плохо видим и воспринимаем окружающее при помощи системы отраженных высокочастотных сигналов; что днем мы спим на чердаке, повиснув головой вниз. Все, что я могу себе во­образить (и это совсем немного), говорит мне лишь о том, что бы это значило для меня вести себя, как летучая мышь. Но вопрос не в этом. Я хочу знать, каково это быть летучей мышью для самой летучей мыши. Но если я пытаюсь это вообразить, я ограничен ресурсами моей собственной психики, а эти ре­сурсы неадекватны для данной задачи. Я не могу это сделать, ни прибавляя нечто к моему опыту, ни убавляя чего-либо, ни путем сложных комбинаций прибавлений, убавлении и модификаций.

Если бы мне хотя бы частично удалось выглядеть и вести себя, как оса или летучая мышь, не меняя при этом моей фундаментальной структуры, мой опыт был бы совершенно не похож на опыт этих существ. С другой стороны, вряд ли можно ожидать от меня нейрофизиологии летучей мыши. Даже если бы меня каким-то образом удалось постепенно превратить в летучую мышь, ничто в моем теперешнем состоянии не позволяет мне предвидеть, на что бу­дут похожи переживания меня превращенного. Лучше всего об этом могли бы сказать сами летучие мыши - если бы мы только знали, что они ощущают.

Таким образом, если мы пользуемся экстраполяцией, чтобы понять, каково это быть летучей мышью, эта экстраполяция должна быть не выпол­нима до конца. Мы можем составить себе только схематическое представле­ние о переживаниях летучей мыши. Например, мы можем приписать ей об­щий тип опыта, исходя из ее физиологии и поведения. Так мы опи­сываем сонар летучей мыши как форму трехмерного восприятия; мы полага­ем, что это животное может ощущать какие-то версии боли, голода, страха и желания и что у них есть и другие, более привычные нам органы чувств, кро­ме сонара. Однако мы знаем, что все эти переживания имеют некий субъек­тивный характер, которого нам постичь не дано. И если где-то во вселенной существует сознательная жизнь, скорее всего, какие-то ее формы мы не сможем описать даже в наиболее общих терминах опыта, доступного для нас. (Эта проблема касается не только экзотических инопланетных цивилизаций, она су­ществует также и на уровне людей. Например, субъективные переживания че­ловека, слепого и глухого от рождения, мне так же недоступны, как ему недо­ступен мой опыт. Однако это не мешает нам предполагать, что опыт другого имеет субъективный характер.)

Если кто-нибудь сомневается, что можно верить в существование фактов, точную природу которых мы не в состоянии понять, он должен подумать о том, что, рассматривая летучих мышей, мы находимся точно в таком же поло­жении, в котором оказались бы летучие мыши или разумные марсиане, взду­май они понять, каково это быть людьми. Возможно, это им не удастся из-за строения их мозга, но мы знаем, что они ошиблись бы, считая, что нет ничего такого, каково это быть человеком, и что нам можно приписать лишь весьма общие психические состояния (возможно, восприятие и аппетит ока­жутся общими для нас понятиями, а может быть и нет). Мы знаем, что они были бы неправы в своем скептическом заключении, потому что мы знаем, каково это быть нами. И мы знаем, что несмотря на свою огромную вариативность и невероятную сложность, субъективный ха­рактер человеческого опыта весьма специфичен. Хотя у нас пока нет подхо­дящих терминов для его описания, в принципе подобное описание возможно и может быть понято только нами. Тот факт, что мы не можем надеяться де­тально описать доступным нам языком феноменологию марсиан или летучих мышей, не означает того, что они не испытывают сложных субъективных пе­реживаний, сравнимых по богатству деталей с нашими ощущениями. Было бы замечательно, если бы кто-нибудь развил понятия и теорию, позволяющую нам анализировать эти вещи, но полное понимание останется для нас недо­стижимо из-за ограничений, налагаемых на нас нашей природой. Отрицать существование или логическое значение того, что мы не в состоянии понять — наихудшая форма когнитивного диссонанса.

Это подводит нас к теме, которая требует гораздо более подробного об­суждения, чем то, которое я могу здесь представить, - а именно, соотношение между фактами с одной стороны и концептуальными схемами или системами представлений с другой. Мой реализм относительно субъективного опыта в разных формах включает веру в существование фактов, недоступных челове­ческому пониманию. Безусловно, человек может верить в факты, которые он никогда не сможет полностью объяснить и постигнуть. Действительно, было бы глупо сомневаться в этом, учитывая ограниченность человеческих воз­можностей. В конце концов, бесконечные числа существовали бы, даже если бы все человечество вымерло от чумы задолго до того, как Кантор их открыл. Но можно верить и в то, что существуют факты, невообразимые и недосту­пные человеческому пониманию, даже если бы человечество жило вечно — просто потому, что наша структура не позволяет нам оперировать необходи­мыми для этого понятиями. Другие существа также могут сталкиваться с по­добной невозможностью. При этом неясно, является ли возможность существования таковых необходимым условием для гипотезы о том, что есть фак­ты, недоступные человеческому пониманию. (В конце концов, сама природа существ, которым эти факты доступны, является для человека непостижимым фактом). Таким образом, размышления о том, каково это быть летучей мышью, привели нас к следующему заключению: существуют некие факты, ко­торые не могут быть выражены средствами человеческого языка. Нам прихо­дится признавать существование этих фактов, хотя мы не можем их понять и выразить.

Не будем обсуждать эту тему более подробно. Ее значение для нашего во­проса, проблемы души и тела, заключается в том, что она позволяет нам сде­лать общий вывод о субъективном характере опыта. Каков бы ни был статус фактов о том, каково это быть человеком, марсианином или летучей мышью, все эти факты воплощают определенную точку зрения.

Я сейчас говорю не о пресловутой доступности опыта для его владельца. Речь идет не о той точке зрения, которая доступна только одному индивиду, а скоре о типе. Часто бывает возможно принять чужую точку зрения, отлич­ную от собственной, — понимание здесь не ограничивается собственной лич­ностью. В каком-то смысле феноменологические факты вполне объективны: один человек может сказать о другом, что тот переживает в данный момент. Тем не менее, они субъективны в том смысле, что объективное предположение о пережива­ниях другого возможно только тогда, когда его делает существо, достаточно похожее на объект анализа, чтобы иметь возможность встать на его точку зре­ния, — так сказать, понять другого одновременно от первого и от третьего ли­ца. Чем более отличается от интерпретатора объект его анализа, тем мень­ший успех его ждет. В нашем случае мы обладаем подходящей точкой зрения, но нам было бы так же трудно понять наши переживания с иной точки зре­ния, как и опыт другого биологического вида, не принимая точки зрения это­го вида.

Сказанное имеет прямое отношение к проблеме души и тела. Ведь если факты сознания – факты каково это для переживающего организма - доступны только с одной точки зрения, то настоящей загадкой являет­ся то, как истинный характер этих переживаний может быть обнаружен в физической работе этого организма Ведь физическая деятельность организма является областью объективных фактов - фактов, которые могут быть наблюдаемы и поняты со многих точек зрения индивидуумами с различными перцептуальными системами. Ничто не мешает человеческим ученым досконально изучить нейрофизиологию летучих мышей, а разумные летучие мыши или марсиане могли бы узнать о человеческом мозге больше, чем мы сами.

Само по себе это еще не является аргументом против редукции. Марсиан­ский ученый, лишенный зрительного восприятия, может понять радугу, мол­нию и облака как физические явления, но никогда не сможет понять, человеческие понятия радуги, молнии или облака и какое место они занимают в его феномено­логическом мире. Объективная природа вещей, обозначенных этими поня­тиями, ему доступна, поскольку, хотя понятия и связаны с определенной точ­кой зрения и определенной визуальной феноменологией, сами вещи, увиден­ные с этой точки зрения, с ней не связаны. Они наблюдаемы с этой точки зрения, но являются по отношению к ней внешними; поэтому они могут быть поняты также и с других точек зрения, теми же или иными организмами. Мол­ния имеет объективную природу, которая не исчерпывается ее внешним проявлением, и эта природа может быть исследована лишенным зрения марсианином. Точнее, у нее более объективная природа, чем та, которая видна глазу. Говоря о переходе от субъективной к объективной характеристике, я воздерживаюсь от суждения о существовании некоторой конечной точки, полностью объективной, внутренней природы предмета, которую можно или нельзя достичь. Возможно, лучше определять объективность как напра­вление, в котором может идти понимание. Пытаясь понять такое явление, как молния, кажется правомерным отойти от чисто человеческой точки зрения настолько далеко, насколько это возможно.

В случае с опытом связь с определенной точкой зрения кажется гораздо бо­лее тесной. Трудно понять, что может иметься в виду под объективным харак­тером опыта, отдельно от той особой точки зрения, с которой субъект воспри­нимает собственный опыт. В конце концов, что останется от того, каково это быть летучей мышью, если убрать оттуда точку зрения летучей мыши? Но если опыт лишен объективной природы, которая может быть понята с разных точек зрения, то как можно предположить, что исследующий мой мозг марси­анин может наблюдать за физическими процессами, соответствующими моим мыслям, со своей точки зрения (как он мог бы наблюдать за физическими про­цессами, соответствующими молнии)? Как мог бы наблюдать за ни­ми человеческий физиолог со своей точки зрения?

Говоря о психофизической редукции, мы сталкиваемся с общей трудно­стью. В других областях движение в сторону редукции - это движение в сторо­ну большей объективности, к более точной картине действительной при­роды вещей. Это достигается снижением нашей зависимости от индивиду­альной или специфической для людей как биологического вида точки зрения на объект исследования. Мы описываем его не в терминах впечатления, кото­рое он производит на наши органы чувств, но в терминах таких его свойств, которые могут быть обнаружены и описаны при помощи средств, отличных от человеческих органов чувств. Чем меньше наше описание зависит от чело­веческой точи зрения, тем оно объективнее. Такой подход возможен благода­ря тому, что, хотя представления и идеи, которыми мы пользуемся, чтобы ана­лизировать окружающий мир, изначально формируются с точки зрения, включающей наш сенсорный аппарат, мы используем их, чтобы думать о вещах, отличных от них самих.

Однако сам опыт, по-видимому, не укладывается в эту схему. В этом случае движение от видимости к реальности теряет смысл. Что в этом случае будет аналогом движения к более объективному пониманию предмета посредством отказа от первоначальной, субъективной точки зрения и перехода к более объективному взгляду на тот же предмет? Кажется маловероятным, что мы приблизимся к действительной природе человеческого опыта, оставив в стороне особенности человеческой точки зрения и составляя описание этого опыта таким образом, чтобы оно могло быть понято существами, отличными от нас, которые не могут вообразить, каково это быть человеком. Если субъективный характер опыта можно полностью понять только с единственной точки зрения, то любой сдвиг в сторону большей объективности — то есть меньшей привязанности к опреде­ленной точке зрения - не приближает нас к действительной природе данно­го феномена, а, напротив, удаляет от нее.

В каком-то смысле, зачатки этого возражения против редуцируемости опыта можно обнаружить уже в случаях удачной редукции. Открыв, что звук представляет из себя волновое явление, распространяющееся в воздухе или иной среде, мы заменяем одну точку зрения на другую, и слуховая точка зрения, человеческая или животная, от которой мы отказываемся, остается нередуцированной. Существа, принадлежащие к совершенно разным видам, могут понять одни и те же физические явления в объективных терминах, и это понимание не требует, чтобы они были способны понять ту феноме­нологическую форму, в которой данное явление предстает существу другого биологического вида. Таким образом, их особая точка зрения не должна быть частью общей действительности, которую они стараются понять. Редукция может быть успешной лишь в том случае, если особая точка зрения будет оста­влена за пределами исследования.

Мы с полным правом можем оставить эту точку зрения в стороне, когда ищем более глубокого понимания явлений внешнего мира. Но мы не можем полностью ее игнорировать, поскольку она является квинтэссенци­ей внутреннего мира, а не только точкой зрения на него. Большинство необихевиористских течений современной философской психологии основаны на стремлении заменить объективной концепцией психики реальную вещь, чтобы не осталось ничего такого, что нельзя было бы редуцировать. Если мы согласимся с тем, что физическая теория психики должна объяснить субъективный характер опыта, мы должны признать, что ни одна из существующих на данный момент теорий не показывает, как это можно сделать. Эта проблема уникальна. Если психические процессы являются в действительности процессами физическими, то существует нечто, каково это это внутренне испытывать эти процессы. Но что это такое - остается загадкой.

Какой вывод можно сделать из этих рассуждений, и что следует делать дальше? Заключение, что физикализм ошибочен, было бы ложным. Физикалистские гипотезы, опирающиеся на ошибочный объективный анализ психики, ничего не доказывают. Было бы правильнее сказать, что физикализм - это по­зиция, которую мы не можем понять, так как в настоящее время не располага­ем концепцией того, как она может быть верной. Возможно, кто-то посчита­ет неразумным требовать подобной концепции как условия для понимания. В конце концов, можно сказать, что значение физикализма достаточно прозрач­но: психические состояния суть состояния тела; психические события есть фи­зические события. Мы не знаем, какими именно физические состояния и события они есть,
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Каково это быть летучей мышью iconУже почти 20 лет население Нагорного Карабаха живет в условиях военного положения каково это?

Каково это быть летучей мышью iconВертикальные роды что-то новое или хорошо забытое старое?
Каково же было мое удивление, когда я узнала, что испокон веков женщины рожали именно так и только последние лет триста делают это,...

Каково это быть летучей мышью iconНекоторые соображения не ко дню космонавтики
Ответом на вопрос: «Быть или не быть российской космонавтике?» может быть вопрос: «Быть или не быть России?». Уверен, что на оба...

Каково это быть летучей мышью iconДиоксид углерода co2, его получение и использование
Как известно, диоксид углерода co2 существует в виде бесцветного, негорючего и непахучего углекислого газа, бесцветной летучей жидкости...

Каково это быть летучей мышью iconБоге Вадим Кузнецов (Dikbsd) «Янси, Филип. Разочарование в Боге»:...
«Каково быть Богом?» Шаг за шагом Филип Янси движется к ответам на них. Он не боится показаться «недостаточно набожным» или «недостаточно...

Каково это быть летучей мышью iconЕсли бы мэром города Усть-Илимска выбрали меня…
Быть мэром – очень сложная работа. Чтобы быть хорошим управленцем для своего города, нужно очень сильно любить свою малую Родину....

Каково это быть летучей мышью iconДоброе утро, господа! Уже долгое время нам не удавалось быть вместе;...
Автор вопроса: у больших муравьев, повсюду находящихся в лесах в самом низу муравейника есть своего рода мед или смола; ее используют...

Каково это быть летучей мышью iconЕ. Е. Сапогова. Как я понимаю психологию: в подражание М. К. Мамардашвили
Когда-то М. К. Мамардашвили заметил: "Способность быть учеником выше и достойнее, чем способность быть учителем" [3; 47]. Это высказывание...

Каково это быть летучей мышью iconЛюди думают, что спекуляция это игра предсказания будущего, знания...
Это не так. Это игра развивающихся стратегий с побеждающими преимуществами, при­влечением шансов на вашу сторону, работой с этими...

Каково это быть летучей мышью iconС самых ранних времён наши предки задавались вопросом: а каково же...
В свою очередь, этот факт мешает археологам найти останки доисторических летательных аппаратов (если такие существовали), ибо никто...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.vbibl.ru
Главная страница