Генрих иоффе, доктор исторических наук




Скачать 188.25 Kb.
НазваниеГенрих иоффе, доктор исторических наук
страница1/2
Дата публикации15.03.2013
Размер188.25 Kb.
ТипДокументы
www.vbibl.ru > Медицина > Документы
  1   2

Генрих ИОФФЕ, доктор исторических наук

Дом особого назначения



Ночь с 16 на 17 июля 1918 года стала для последних Рома­новых роковой. В эту ночь быв­ший царь Николай II, его жена — бывшая императрица Александ­ра Федоровна, их дети — четыр­надцатилетний Алексей, доче­ри— Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, и находящиеся при них врач Боткин, горничная Демидова, повар Харитонов и ла­кей Трупп были расстреляны в подвале Дома особого назна­чения (дом инженера Ипатьева) в Екатеринбурге. Тогда же тела расстрелянных на автомобиле были отвезены за город и неда­леко от деревни Коптяки сбро­шены в старую шахту.

Но опасение, что подходив­шие к Екатеринбургу белые об­наружат трупы и превратят их в «святые мощи», заставило про­извести перезахоронение. На другой день расстрелянные были извлечены из шахты, вновь погружены на автомобиль, кото­рый двинулся по глухой дороге в лес. В болотистом месте маши­на забуксовала, и тогда после попыток сжечь трупы захороне­ние решили произвести прямо на дороге. Могила была засыпана и разровнена.


Екатеринбург был взят белыми через неделю — 25 июля. Вскоре началось следствие. Вначале его вели Наметкин и Сергеев, затем они были отстранены по подозрению в «левизне», и следствие повел монар­хист Н. Соколов, назначенный лично Верховным пра­вителем А. Колчаком 1.( 1 18 ноября 1918 года кадетско-эсеровская Директория, претен­довавшая на «всероссийскую власть», была свергнута омским монар­хическим офицерством. «Верховным правителем» был объявлен ад­мирал А. Колчак) Он и установил факт расстре­ла. При каких же обстоятельствах произошел этот страшный расстрел в Екатеринбурге, кто решил при­менить к Романовым эту крайнюю меру?

Существуют две версии ответа на этот, пожалуй, главный вопрос. Одну выдвинул следователь Н. Соко­лов, вслед за которым она повторялась и повторяется во многих зарубежных изданиях. Суть ее сводится к следующему: Романовы были расстреляны по се­кретной директиве Москвы. Чтобы доказать это, Со­колов проделал гигантскую работу. Ее юридический, следовательский характер был, однако, пронизан по­литической тенденциозностью. Соколов стремился скомпрометировать революцию, большевизм. Все, кто был так или иначе причастен к Дому особого назначе­ния, представлялись им монстрами, криминальными типами, подвергавшими узников издевательствам и оскорблениям. Но есть другие свидетельства. Павел Медведев, состоявший в охране Ипатьевского особня­ка, а позднее попавший в плен к белым под Пермью, поплатился жизнью за попытку восстановить правду. Неопознанный, он лежал в госпитале и, слыша, как медицинская сестра рассказывала солдатам об ужа­сах, творившихся в доме Ипатьева, не выдержал. «Это неправда, сестра, сказал он. Я был там, к ним относились хорошо». В соответствии с проскрипцион­ным списком, составленным Соколовым, П. Медве­дев был доставлен к нему, допрошен «с пристрасти­ем» и позднее умер в омской тюрьме.

Дневник Николая II, а также письма Романовых, Боткина и др. отнюдь не свидетельствуют о кошмаре

их екатеринбургской жизни до расстрела. Боткин, на­пример, в начале июля 1918 г. писал родным, что обстоятельства жизни заключенных «при настоящих условиях в общем вполне благоприятны». Все это, конечно, не исключало возможных инцидентов... Од­нако главная, конечная цель Соколова состояла в том, чтобы доказать, что за спиной екатеринбург­ских убийц стояли иные, «ненациональные» силы, главным образом евреи. Антисемитизм вообще был идеологическим оружием наиболее правых кругов бе­лого движения; с ним были связаны расчеты на рас­кол сил, поддерживавших большевиков и Советскую власть. Особенно на «жидомасонской» версии рево­люции и гибели Романовых настаивал колчаковский генерал М. Дитерихс, по поручению Колчака «куриро­вавший» следствие Соколова и поспешивший ранее него опубликовать некоторые следственные материа­лы, что вызвало острую неприязнь между ними. Вер­сии Соколова и Дитерихса впоследствии охотно мусси­ровались черносотенными и фашиствующими элемен­тами, которых даже в эмиграции многие считали «по­зором русского имени».

На чем же держалась версия Соколова о «руке Москвы» в расстреле Романовых? Соколов, в частно­сти, утверждал, что обнаружил копию шифрованной телеграммы председателя исполкома Уралоблсовета А. Белобородова в Москву, датированной 21 часом 17 июля. Расшифровать ее, правда, удалось только в сентябре 1920 года, уже в эмиграции;

В ней сообщалось о том, что семью Н. Романова постигла «та же участь, что и главу». Это, по мнению Соколова, несомненно, доказывало, что в Москве за­ранее знали о том, что должно было произойти в доме Ипатьева. Но если даже признать, что в руках Соколо­ва действительно оказалась подлинная телеграмма, а не фальшивка (а такие предположения высказыва­лись некоторыми авторами), то и в этом случае, как нам кажется, из нее следует только одно: о расстреле семьи бывшего царя в Москве стало известно позже, чем о расстреле Николая II. Это вполне подтверждается подлинным сообщением исполком Уралоблсовета,которое было отправлено в Москву в 12-м часу того же 17 июля и которое Соколов не знал.

Вот текст этого сообщения:

«Председателю Совнаркома тов. Ленину. Предсе­дателю ВЦИК тов. Свердлову. У аппарата Президиум Областного Совета рабоче-крестьянского правитель­ства. Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрезвычайной комиссией большого бе­логвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшего царя и его семьи (документы в наших руках), по постановлению Президиума Областного Совета в ночь на 16 июля (так в тексте. Авт.) расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надеж­ное место. По этому поводу нами выпускается следую­щее извещение: «Ввиду приближения контрреволюци­онных банд к красной столице Урала и возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев, пытавшихся похи­тить его, и найдены компрометирующие документы),

Президиум Областного Совета, исполняя волю рево­люции, постановил расстрелять бывшего царя Н. Ро­манова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях против русского народа. В ночь на 16 июля 1918 г. приговор приведен в исполнение. Семья Романовых, содержавшаяся вместе с ним под стражей, в интере­сах общественной безопасности эвакуирована из горо­да Екатеринбурга. Президиум Областного Совета». Просим ваших санкций на редакцию этого документа. Документы о заговоре высылаются срочно курьером Совнаркому и ЦИК. Просим ответ экстренно. Ждем у аппарата».

Как уже говорилось, эту телеграмму Соколов не знал (в своей книге вышедшей в 1925 г., он о ней не упоминает), и потому, вероятно, столь сенсационной показалась ему телеграмма А. Белобородова, сооб­щавшая о том, что «семью постигла та же участь, что и ее главу», и (далее), что «официально она погибнет при попытке к бегству». «Соколовская» телеграмма шла (если шла) как бы вдогонку первой, сообщая созначительным запозданием и о расстреле семьи. Та­ким образом, она, по нашему мнению, не может слу­жить несомненным аргументом в пользу версии Соколова.

Но первая телеграмма (выше полностью процитиро­ванная нами) содержала в себе две неправды.

Первая неправда — утверждение, что семья Н. Ро­манова «эвакуирована в надежное место». Вторая— утверждение, что в руках Уралоблсовета имеются документы, свидетельствующие о наличии большо­го белогвардейского заговора с целью похищения Романовых.

На наш взгляд, они как раз могут свидетельство­вать в пользу второй распространенной версии — вер­сии, согласно которой решение о расстреле Романо­вых было принято исполкомом Уралоблсовета.

Расстреляны были все Романовы, доктор Е. Боткин и трое слуг одновременно, но уральцы, как можно думать, только вечером 17 июля решились дополни­тельно сообщить в Москву о расстреле жены и детей

Николая. Это, между прочим, подтверждается и фра­зой «соколовской» телеграммы о том, что «официаль­но семья погибнет при попытке к бегству». Мы помним, что в утренней телеграмме Уралоблсовета В. И. Лени­ну и Я. М. Свердлову сообщалось, что «семья отправ­лена в надежное место». Теперь, говоря всю правду, уральцы вынуждены были предложить и правдоподоб­ную версию расстрела жены Николая и его детей: при отправлении в «надежное место» они могли предпри­нять попытку бегства и погибли.

Поначалу, как следует из имеющихся материалов, уральцы опасались отрицательной реакции Москвы. Воспоминания лиц, так или иначе причастных к реше­нию о расстреле и к самому расстрелу, прямо говорят об этом. Например, редактор «Уральского рабочего» В. Воробьев писал, что ему и его товарищам «было очень не по себе», когда они по аппарату сообщали в Москву о расстреле, т. к. «бывший царь был расстре­лян постановлением Президиума облсовета, и было неизвестно, как на это «самоуправство» будет реаги-

ровать центральная власть, Я. М. Свердлов, сам Ильич...»

Документов о «большом белогвардейском загово­ре» в руках уральцев не было, так как не было сколько-нибудь значительных монархических органи­заций, готовивших такой заговор.

Русские монархисты, к стыду своему, впоследствии должны были признать, что они свой долг перед мо­нархом не выполнили. Но тогда призраки заговоров, по-видимому, терзали уральских чекистов. Как следу­ет из имеющихся неопубликованных воспоминаний некоторых из них, они переправили в Дом особого назначения несколько написанных по-французски пи­сем, оповещавших бывшего царя о готовящемся осво­бождении «верными друзьями», офицерами. Письма дошли до адресата, о чем, между прочим, есть запись в дневнике Николая II. Он, по всей вероятности, на­шел способ ответить своим мнимым «освободителям», и его письмо с описанием дома попало в руки охраны. Для чего потребовалась такая «операция»? Только

для зондажа настроений арестованных и их готовно­сти бежать? Совершенно очевидно: и для обоснования возможных репрессивных мер против обитателей ипатьевского дома, а также последующего оправдания в случае принятия этих мер. Цитированная нами теле­грамма Президиума Уралоблсовета, как представля­ется, подтверждает эти предположения.

Есть еще одно свидетельство, которое, кажется, работает на версию Н. Соколова. В 1920 г. комендант Дома особого назначения и начальник команды, рас­стрелявшей Романовых, Я. Юровский написал доволь­но пространную записку о том, что произошло в доме Ипатьева в ночь на 17 июля. Она начинается фразой:

«16 июля была получена телеграмма из Перми... об истреблении Романовых»1. (^ На основании этой записки М. Н. Покровский сделал свой набро­сок событий в доме Ипатьева. В нем говорится не о телеграмме, а о телефонограмме, полученной из Перми.)

Почему из Перми? Не было прямой связи с Екатеринбургом? А может быть, он чем-то руководствовался

спустя четыре года после расстрела? Была уже совершенно иная обстановка, иные политические намерения.Может быть, он уже не хотел возлагать ответственность за содеянное только на уральцев, только на себя? Впоследствии, в своих неизданных воспоминаниях о расстреле Романовых Юровский никогда не упоминал «пермской телеграм­мы». Так или иначе, одна «записка Юровского», не подкрепленная более достоверными документами, вряд ли может рассматриваться как прямое свиде­тельство того, что судьба Романовых была оконча­тельно решена не в Екатеринбурге. Между прочим, в воспоминаниях других участников расстрела, напри­мер, помощника Юровского Г. Никулина, прямо утвер­ждается, что постановление о расстреле было приня­то Уралоблсоветом самостоятельно, на «свой страх и риск».

Возникает вполне законный вопрос: могли ли уральцы решить судьбу Романовых самостоятельно, взяв всю ответственность за столь важную политиче­скую акцию на себя? Чтобы попытаться ответить на этот трудный вопрос, надо принять во внимание ряд факторов. Прежде всего довольно сильный сепара­тизм ряда местных Советов по отношению к централь­ной власти. Существовавший с 1918 г. Уралоблсовет занимал в этом отношении, пожалуй, одно из первых мест. В Москву не раз поступали жалобы на «сепаратистско-централистские действия» Екатеринбурга, со­вершенно не согласованные с Москвой (там начали было печатать даже собственные деньги). Совнаркому и ВЦИКу еще только предстояло создать единую си­стему Советов, подконтрольную центру. Другим об­стоятельством, бесспорно способным повлиять на ре­шение Уралоблсовета относительно судьбы _Романовых, было наличие в нем сильного левоэсеровского и анархистского влияния, толкавшего и уральских большевиков на некоторые поступки левацкого харак­тера. Член Уральского областного комитета партии' И. Акулов еще зимой 1918 г. писал в Москву Е. Стасо­вой, что левые эсеры просто «озадачивают» больше­виков «своим неожиданным радикализмом». Большевики,

конечно, не могли и не хотели давать своим политическим конкурентам возможность упрекать их в «сползании вправо», в либерализме, в утрате революционности. А такого' рода обвинения раздава­лись не раз. Особенно усердствовали лидер анархи­стов в Екатеринбурге — Петр Жебенев и его шумное окружение.

Впрочем (и это третий фактор, который необходимо учитывать), многие большевики— члены Уралоблсовета и сами исповедовали ультралевые взгляды (на­пример, в вопросе о Брестском мире). Уральский че­кист И. Радзинский в своих воспоминаниях писал: «Засилие в головке было левое, лево-коммунистиче­ское... Александр Белобородов, Николай Толмачев, Евгений Преображенский— все это были леваки». Сегодня нам непросто понять психологию этих людей. В большинстве своем это были еще молодые люди, уже прошедшие через царские тюрьмы и ссылки. Всю свою жизнь они посвятили борьбе с царизмом. Нико­лай II и все Романовы были для них «коронованными палачами», врагами трудового народа. В их казни они видели только проявление исторической справедли­вости. А в обстановке, когда страна все более и более погружалась в пучину гражданской войны, когда в их представлении судьба революции висела на волоске, когда, как они считали, решался вопрос, быть или не быть власти Советов, смерть бывшего царя и его детей не могла казаться им чем-то невыносимо ужас­ным. Пожалуй, напротив, вынося смертный приговор Романовым, они, не колеблясь, считали, что выполня­ют тяжелый, но высший революционный долг. Сомне­ний у них не было...

Председатель исполкома Уралсовета Александр Белобородов был человеком, не знавшим пощады в борьбе с тем, что он считал контрреволюцией. Позднее, весной 1919 г., находясь на Дону, где вспыхнуло тогда Вешенское восстание, он требовал: «Основное правило при расправе с контрреволюцио­нерами: Захваченных не судят, а с ними производят массовую расправу...» Немногим отличались от Белобородова

С. Преображенский, Ф. Голощекин и другие. Узнав о покушении на В. И. Ленина в конце августа 1918 г., они телеграфировали в Москву: «Массовый террор против политических виновников и вдохнови­телей покушения в тылу, беспощадный натиск и кро­вавая расправа над подлыми белогвардейскими бан­дами на фронтах...» Таковы мысли и язык эпохи... Суровое время гражданской войны выдвигало людей с крепкими нервами, готовых на самые суровые меры в борьбе за то, что они считали правым делом.

И все-таки можно, пожалуй, считать: если не угроза Екатеринбургу со стороны подходивших к нему бело-чешских частей и частей армии Временного Сибирско­го правительства, Романовы могли бы избежать страшной участи, постигшей их в ночь с 16 на 17 июля. Главком Восточного фронта Вацетис и находившиеся на этом фронте Кобозев, Мехоношин и Данишевский в середине июля сообщали Ленину, Свердлову и Троц­кому: «Реввоенсовет считает своим долгом поставить в известность, что под Симбирском и Екатеринбургом положение критическое. Наши войска бегут, не сража­ясь». Тяжелая обстановка сложилась не только под Екатеринбургом и вообще на Урале. Белочехи и части «народной армии» Комуча подходили уже к Казани. Ее падение фактически открывало им путь на Москву. Ощущение возможного падения Советской власти рос­ло. «Как раз в июле 1918 года,— говорил В.И.Ле­нин,— тучи, казалось бы, самые грозные, и беды, казалось бы, совершенно непоправимые скопились во­круг Советской республики». Такая обстановка могла только крайне обострить ожесточение...

Имеются свидетельства о том, что исполком Уралоблсовета и местная партийная организация ввиду сложившегося положения не раз обсуждали вопрос о Романовых с Москвой. Так, например, известно, что в конце июня— начале июля в Москве находился военный комиссар Урала Ф. Голощекин, но мы все-таки точно не знаем, какие переговоры он там вел. Есть, правда, свидетельства в воспоминаниях уральского

чекиста М. Медведева (Кудрина), в соответ­ствии с которыми Голощекин не получил в Москве официальнойсанкции на расстрел Романовых. Но есть и противоречивые свидетельства. Например, Л. Троц­кий в упоминавшихся дневниках 1935 года записал, что, когда в августе он приехал в Москву с Восточного фронта, Свердлов сообщил ему о расстреле Романо­вых и на вопрос: «Кто решал?» — ответил: «Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять нам им живого знамени, особенно в наших трудных условиях». Конечно, это серьезное свидетельство, однако цен­ность его, на наш взгляд, несколько снижается другой записью, сделанной Л. Троцким несколько позднее. В тридцатых годах в Париже вышла книга бывшего советского дипломата Беседовского (перебежавшего на Запад) «На путях термидора». Касаясь расстрела Романовых, он по вполне понятным для него причинам, утверждал, что к этому делу были причастны Свер­длов и... Сталин. О характере своих литературных трудов сам Беседовский отзывался пренебрежитель­но, говорил, что просто «издевается над читателем». Несмотря на легковесность «откровений» Беседовско­го, Троцкий обратил внимание на его версию и сделал такую запись: «По словам Беседовского, цареубийство было делом рук Сталина...» Это, конечно, может поро­дить некоторое сомнение в точности дневниковых вос­поминаний Троцкого, относящихся к казни Романовых: в них все же чувствуется некий налет политической тенденциозности.

Можно, по-видимому, считать, что вопрос о Романо­вых действительно обсуждался в Москве (скорее все­го и в приезд Голощекина), но в таком случае наибо­лее вероятной позицией «центра» могло было быть предоставление всей ответственности за решение этого вопроса самим уральцам. Ведь в апреле они решительно настояли на переводе Романовых в Ека­теринбург: они лучше знали обстановку, они и должны были решать. Надо, вероятно, согласиться с одним из крупнейших эмигрантских историков, С. П. Мельгуно-вым, который в фундаментальной книге «Судьба императора Николая II после отречения" - (вышла в 1951 г. в Париже) писал: «Все другие толкования пока приходится признать еще мало обоснованными с фактической стороны». С еще большей уверенно­стью Мельгунов относит это к убийству брата бывшего царя — Михаила, в июне 1918 г. похищенного в Перми группой анархически настроенных мотовилихинских рабочих во главе с Г. Мясниковым.

Опасаясь, что Романовы окажутся в руках антисо­ветских и антибольшевистских войск, подходивших к Екатеринбургу, и станут политическим фактором, консолидирующим контрреволюционный лагерь, Урал-облсовет принял самое крайнее решение. Есть свиде­тельства (например, И. Радзинского), что доктору Бот­кину и слугам предлагали уйти из дома Ипатьева, но они якобы отказались. Накануне расстрела увели лишь поваренка Седнева.

Могли ли действительно Романовы стать знаменем контрреволюционного лагеря? Трудно однозначно ответить на этот вопрос. Белое движение исповедова­ло принцип «непредрешения» будущего государствен­ного строя. Но это скорее был тактический лозунг, рассчитанный на консолидацию различных антиболь­шевистских сил в ходе борьбы с Советской властью. В случае же победы над ней правые, монархические элементы контрреволюции скорее всего взяли бы верх, и тогда отрекшийся царь мог сыграть определен­ную роль в восстановлении принципа легитимной мо­нархии. Но это яснее сегодня, чем тогда.

Другой вопрос: могли ли Романовы быть вывезен­ными из Екатеринбурга (он был сдан 25 июля)? Воз­можно, что и могли. Имеются данные, что эвакуация Екатеринбурга в целом прошла организованно: из го­рода в полном порядке ушло около 900 вагонов с раз­личными грузами. Но драматизм перевозки Романовых из Тобольска в Екатеринбург (миссия Яковлева) в не­сравненно более спокойных условиях (апрель 1918 г.), по-видимому, был хорошо памятен. Мысль о том, что Николай может оказаться в руках противника, конеч­но, страшила уральцев.

До сих пор точно неизвестно, кто персонально составил команду, расстрелявшую бывшего царя и его семью. Я. Юровский, указав, что в команде было двенадцать человек, из которых двое затем «отказались», не оставил в своей записке ни одной фамилии; даже себя он именует в ней словом «ко­мендант». В других воспоминаниях участников собы­тий упоминается шесть-семь фамилий: кроме Юро­вского и Никулина, — Михаил Медведев, Павел Медведев, Петр Ермаков, Иван Кабанов и другие. Некоторые зарубежные авторы склонны подчерки­вать преимущественно «нерусский элемент» в «расстрельной команде»: называются немецкие, еврей­ские и мадьярские фамилии. Следователь Н. Соко­лов ответственными («интеллектуально» и «физиче­ски») за смерть царя считал 164 человека (от пред­седателя ВЦИКа до исполкомовских шоферов), про­скрипционный список которых был передан в белые войска для сведения: задержанные по этому списку

должны были быть живыми доставлены в распоря­жение следователя...1
  1   2

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconМонография крупного советского историка посвящена проблеме, имеющей...
С. А. Токарев, доктор исторических наук, X. Ч. Момджян, доктор философских наук, Л. И. Анцыферова, кандидат философских наук

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconОбщеобразовательная программа дошкольного образования Авторский коллектив
Н., канд пед наук, Дякина А. А., доктор филол наук, Евтушенко И. Н., канд пед наук, Каменская В. Г., доктор псих наук, Кузьмишина...

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconАвтореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических...
Козляков Владимир Егорович, доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры истории Беларуси и политологии Учреждения образования...

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconЛюбовь небесного цвета
Кандидат исторических наук (1950), кандидат философских наук (1950), доктор философских наук (1960), профессор (1963), академик Российской...

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconД. А. Несанелис Традиционные формы символического поведения
Доктор исторических наук, профессор Сыктывкарского университета имени 50-летия СССР в. А. Семенов

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconМолодые меньшевики: государственно-правовые взгляды и историческая судьба
Слезин А. А., зав кафедрой истории и философии Тамбовского госутехуниверситета, доктор исторических наук, профессор

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconЛекция по теме №5 «философская картина мира» принадлежит к разделу...
Автор Рифицкий Георгий Петрович, доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры философии

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconВ. А. Барабанщиков, доктор психологических наук, профессор (Институт психологии рао)
Л. Б. Филонов, доктор психологических наук, профессор (Московский государственный социальный университет)

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconОгненная межа. Архангельск. 1997
Автор книги, кандидат исторических наук, почётный доктор Поморского университета Евгений Иванович Овсянкин на основании разнообразных...

Генрих иоффе, доктор исторических наук iconКаприелов С. С., доктор техн наук, Батраков В. Г., доктор техн наук, проф
Двадцатый век запомнится специалисту тем, что в области бетоноведения и, особенно, технологии бетона сделаны значительные шаги, изменившие...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2013
контакты
www.vbibl.ru
Главная страница